Не куна жалобилася, —
Жалобилася, плакала
Да сестра брату милому,
Брату милому, любимому,
Брату ясному соколу:
«Уж ты, брат ли, мой брателко,
Удалой добрый молодец!
Поступай-ко, мой брателко,
По всей светлоей светлице,
Да по столовой новой горнице.
Доступай-ко, мой брателко,
До столов до дубовыих,
И до скатертей берчатыих,
Да хлеба-соли великоей,
До напитков стоялыих,
Да до яствов сахарныих.
Разговаривай, брателко,
Родных моих родителей:
Зачем рано раскручинились
На меня, молодешеньку,
На мою буйну голову,
На природну трубчату косу?
Все подружки красуются,
Да любо мило проклаждаются,
Одна я не красуюся!».
Как ответ держал брат сестре:
«Ты сестра ли моя, сестрица,
Ты, сестрица голубушка,
Не твори судьбы-жалобы
Ни на бачка и ни на матушку.
Ты твори судьбу-жалобу
Ты на сватью, змею большую,
На елавую, лукавую,
На змею семиглавую.
Она ходила к нам частешенько,
Она говорила помалешеньку,
Да говорила, все обманывала,
Чужу сторону нахваливала:
Как чужа-то дальна сторона
Она мёдами поливана,
Сахарами изнасеяная;
У чужого-то чуженина
У него дом на семи верстах,
На семи с половиною;
Да посреди двора горница стоит,
Все окошки колодные,
Все околенки зеркального стекла;
Как чужо чадо милое
Оно не пьюще, не мятущее:
Оно пьет, не упивается,
По дорогам не шатается,
С дураками не знается».
«Не жила млада, споведала,
У подружек споведала
Про чужу дальну сторону:
Как чужа дальна сторона
Она слезами поливана,
Тоской-кручиной изнасеяна;
У чужого-то чуженина
У его дом на семи шагах,
На семи шагах куриных;
Посреди двора баенка стоит,
Все окошки просечишка,
Околенки слуденные;
Как чужо чадо милое
Оно пьющее, мятущее;
Оно пьет — упивается,
По дорогам валяется,
С дураками он знается».
Жалобилася, плакала
Да сестра брату милому,
Брату милому, любимому,
Брату ясному соколу:
«Уж ты, брат ли, мой брателко,
Удалой добрый молодец!
Поступай-ко, мой брателко,
По всей светлоей светлице,
Да по столовой новой горнице.
Доступай-ко, мой брателко,
До столов до дубовыих,
И до скатертей берчатыих,
Да хлеба-соли великоей,
До напитков стоялыих,
Да до яствов сахарныих.
Разговаривай, брателко,
Родных моих родителей:
Зачем рано раскручинились
На меня, молодешеньку,
На мою буйну голову,
На природну трубчату косу?
Все подружки красуются,
Да любо мило проклаждаются,
Одна я не красуюся!».
Как ответ держал брат сестре:
«Ты сестра ли моя, сестрица,
Ты, сестрица голубушка,
Не твори судьбы-жалобы
Ни на бачка и ни на матушку.
Ты твори судьбу-жалобу
Ты на сватью, змею большую,
На елавую, лукавую,
На змею семиглавую.
Она ходила к нам частешенько,
Она говорила помалешеньку,
Да говорила, все обманывала,
Чужу сторону нахваливала:
Как чужа-то дальна сторона
Она мёдами поливана,
Сахарами изнасеяная;
У чужого-то чуженина
У него дом на семи верстах,
На семи с половиною;
Да посреди двора горница стоит,
Все окошки колодные,
Все околенки зеркального стекла;
Как чужо чадо милое
Оно не пьюще, не мятущее:
Оно пьет, не упивается,
По дорогам не шатается,
С дураками не знается».
«Не жила млада, споведала,
У подружек споведала
Про чужу дальну сторону:
Как чужа дальна сторона
Она слезами поливана,
Тоской-кручиной изнасеяна;
У чужого-то чуженина
У его дом на семи шагах,
На семи шагах куриных;
Посреди двора баенка стоит,
Все окошки просечишка,
Околенки слуденные;
Как чужо чадо милое
Оно пьющее, мятущее;
Оно пьет — упивается,
По дорогам валяется,
С дураками он знается».
