Во тереме гусли лежали

Во тереме гусли лежали,
Да лежали, да лежали, да лежали,
Во высоком звончатые возгудали,
Возгудали, возгудали, возгудали.
Еще некому в гусли играти,
Да играти, да играти, да играти,
Во высоком звончатыми возгудати,
Возгудати, возгудати, возгудати:
Еще Сергея-то света да дома нету,
Дома нету, дома нету, дома нету,
Еще Петровича да не случилось,
Не случилось, не случилось, не случилось.
Он у ласковой тещи, у тещи,
Он у тещи, он у тещи, он у тещи.
Да он сидит за дубовыми столами,
За столами, за столами, за столами,
Да за берчатненькими скатертями,
Скатертями, скатертями, скатертями.
Он ведь сахарны яства воскушает,
Воскушает, воскушает, воскушает,
Свою душечку Нину вспоминает,
Вспоминает, вспоминает, вспоминает,
Николаевну да звеличает,
Звеличает, звеличает, звеличает:
«Без ее-то мне хлеб-соль не естся,
Мне не естся, мне не естся, мне не естся,
Еще сладкие меды да не пьются,
Да не пьются, не пьются, не пьются,
Городски калачи не едятся,
Не едятся, не едятся, не едятся».
Еще зять-от со двора да поезжает,
Поезжает, поезжает, поезжает,
Еще теща да зятю наказует,
Наказует, наказует, наказует:
«Уж ты зять-то, мой зять, зять любимый,
Зять любимый, зять любимый, богоданный,
Ты садись на коня, да не качайся,
Не качайся, не качайся, не качайся,
По улице поедешь — не валяйся,
Не валяйся, не валяйся, не валяйся.
Ко двору приезжай — не корупанься,
Не корупанься, не корупанься, не корупанься.
Что дитё-то у меня ведь молодое,
Молодое, молодое, молодое,
Еще Нинушка да ласковое,
Ласковое, ласковое, ласковое,
Ведь не знает ни склонов, ни поклонов,
Ни поклонов, ни поклонов, ни поклонов.
Она с бражниками не живала,
Не живала, не живала, не живала,
Она бражников в очи не видала,
Не видала, не видала, не видала.
Она света Сергея увидала,
Увидала, увидала, увидала,
Она Петровича усмотрела,
Усмотрела, усмотрела, усмотрела».