В первые же годы Советской власти калым был запрещен. Еще в мае 1921 г. председатель Карачаевского окрисполкома У. Д. Алиев в своем первом открытом письме населению округа писал, что "в нашей свободной автономии не может быть ни насилия, ни продажи" (6). В 1922 г. ЦИК ГАССР принял ряд постановлений о запрещении покупного брака (7), а в 1924 г. по проекту Наркомюста (ст. 232 УК РСФСР) ВЦИК издал для Карачаево-Черкесской области специальный закон, по которому уплата; калыма за невесту каралась лишением свободы или принудительными работами до 1 года (8).
Ныне выплата так называемых сговорных денег (сез таус-ханлыкъ ючюн) при заключении брака не воспринимается у карачаевцев как брачный выкуп, калым. С другой стороны, в связи с возросшим материальным достатком размеры этой суммы поднялись до 1000 рублей в селениях карачаевского района и выше - в Малркарачаевском районе.
Еще большего размера достигли другие свадебные расходы - на приданое, "берне" (буквально "то, что дается", взаимные подарки стороны жениха и невесты), сый (буквально "почет, почетная доля от свадебного стола"), праздничное угощение. Это связано не только с возросшим материальным достатком, но и с фетишизацией дарения, дарообмена при приобщении двух чужих семей к единому новому очагу.
Приданое карачаевских невест, состоящее из предметов быта (келинни кюбюрю), не зависит от взаимных расходов, в частности от сговорных денег, свадебных подарков и т. п. Считается очень престижным, когда сторона невесты отказывается от сговорных денег, а затем демонстрирует полный комплект приданого и хорошие берне. В то же время размеры, состав и качество приданого служат предметом внимательной оценки и недовольства или же восхищения. В тех же случаях, когда невеста оказывается вообще без приданого, ее подвергают упрекам и насмешкам, называя бесприданницей (тюбсюз-башсыз, кюбюрчексиз-кюбюрсюз).
Размеры, как приданого, так и берне всегда находятся в динамической зависимости от материального достатка семьи и никогда не регламентируются обычаем. Поэтому проследить закономерность взаимозависимости свадебных расходов брачующихся сторон оказывается не так просто. В целом же надо отметить, что правы авторы этносоциологического исследования культуры и быта народов Кабардино-Балкарии9, в следующем своем выводе: большинство из тех, кто участвует в "ослабленной и видоизмененной форме формального брачного выкупа... и не помышляет всерьез о покупке-продаже девушки, но они не задумываются и над тем, что отдают дань вредной традиции, в которой ее обрядовую форму трудно отделить от ее реакционной былой сущности. Другие понимают несоответствие данной традиции современным условиям, но уступают уговорам традиционалистски настроенной родни и односельчан" (10). При этом отмечается, что "у балкарцев почти три четверти опрошенных высказывались о полусимволическом брачном выкупе отрицательно, но почти половина на деле его вносила"(11). Сходная ситуация характерна и для карачаевцев, но с той разницей, что в связи с развернувшейся борьбой с калымом, дача и получение сговорных денег не совершается у них открыто.
При сопоставлении размера и состава свадебных платежей в прошлом и настоящем, а также этих платежей у карачаевцев и Других северокавказских народов, мы убеждаемся в том, что в прошлом платежи были куда скромнее, чем у равнинных и предгорных народов региона. Даже в наиболее состоятельных семьях карачаевцев свадебные платежи были менее щедрыми. Однако в настоящее время приходится констатировать явление обратного Порядка.
